Сегодня, кажется, все возвращаются к пленке: из шкафов достают старые «мыльницы» с эффектом красных глаз, а в больших городах открываются фотоателье и мастерские, работающие на аппаратах XIX века и их современных аналогах. Историк фотографии Евгения Маркова объясняет, почему это не просто тренд, а культурный процесс. Иллюстрации к материалу подготовили студенты Школы Родченко.
Фото на пленку, заброшки, хрущевки
Без названия. Фото: Татьяна Мищенко
«Даже ошибки романтичны — засветы, красные глаза, зернистость». Так начинается статья The Guardian о возвращении пленочной фотографии и камер типа «point-and-shoot», а также о новой волне интереса к Polaroid.
Интерес к аналоговым техникам не нов — он часть длинного культурного цикла. На протяжении десятилетий фотография снова и снова возвращается к материальности, когда цифровой мир становится слишком гладким, быстрым и прозрачным. В эпоху технологического совершенства культура ищет сопротивление, трение и ошибки — то, что возвращает изображению глубину и плотность.
В мире визуальной безупречности несовершенный кадр привлекает внимание именно своей неповторимостью. Он не просто отсылает к прошлому, а мешает настоящему стать полностью автоматическим. Так культура проходит очередной цикл, вновь обращаясь к тому, что невозможно оптимизировать. И в этих изъянах цифровой век неожиданно находит собственное отражение.
Лит-печать, портретная фотография
Без названия. Фото: Анастасия Лыскина
Рукотворность как форма сопротивления
Любая новая технология сначала кажется откровением: она открывает новый взгляд, новые возможности, новый мир. Но вскоре привычка превращает чудо в обыденность. Со временем идея социализируется, теряя изначальный смысл, как писал Питер Бергер и Томас Лукман.
Культура, искусство и фотография переживали этот цикл неоднократно. Любой массовый медиум вызывает ответную ретро-волну, возвращающую утраченный вес технологии. Например, после прихода телевидения художники обратились к живописи: action painting и неоэкспрессионизм 1950-х стали телесной реакцией на поток электронных образов. Мазок кисти возвращал плотность и жест, растворённые экраном.
В начале XXI века цифровая фотография освободила людей от лабораторий: снимки стали мгновенными, исправимыми, бесконечными. Это породило обратную волну — пленку, полароиды, ломо-камеры, культ случайного кадра. В 2020-х интерес возродился как ответ на нейросети, а интернет, автоматизировав общение, вдохновил на ренессанс зин-культуры и ризографии: молодые художники вновь печатали работы вручную, чтобы ощутить передачу объекта «из рук в руки».
Антон Хамчишкин, Яна Осман. Гумбихромат
«cheshm-del, сheshm-andāz, сheshm-mahur, сheshm-rāz». Фото: Антон Хамчишкин, Яна Осман
Пауза перед прыжком
В 2020-е интерес ушёл ещё дальше — к альтернативным фотопроцессам XIX века, где изображение рождается из света, соли и времени. Художники вновь снимают на пленку, пробуют амбротипы, цианотипию, ван-дейки и гуммибихроматную печать.
Каждый медиум проходит путь: демократизация → перенасыщение → усталость → возвращение. Возвращение не отрицает новое, а позволяет прожить технологию до конца и увидеть её тень. В этой «тени» рождается смысл.
Аналоговое сегодня — пауза перед прыжком: возможность почувствовать трение времени, ощутить ошибку и наблюдать сопротивление изображения. Пока нейросети ускоряют взгляд, художник замедляет процесс, превращая проявление в медитацию. Но этот период не вечен: как любой ритуал очищения, он лишь делает современность заметной.
Соларография, «фото на банку»
«Око». Фото: Евгения Цой
Хрупкость ауры
Аналоговая фотография возвращает медиуму присутствие и конечность, утерянные в цифровой среде. Она существует не вопреки цифровому, а благодаря ему: когда цифровое вездесуще, аналог становится его ритуальным продолжением и способом вновь ощутить границу между вещью и её образом.
Сегодня художники смешивают химикаты, ждут оседания серебра, чувствуют запах фиксажа, окунают пальцы в проявитель. Это не просто эстетика, а форма возвращения телесности и подтверждение связи тела и изображения. Коллодий, гуммиарабик, антотипия — это не просто снимки, а события соприкосновения.
Фото на рентгеновской пленке
Проект «Вибрации». Фото: Глафира Новосельцева
Каждый отпечаток требует времени и риска: он может быть пересвечен или недопроявлен. И именно эта хрупкость возвращает изображению «ауру», о которой писал Вальтер Беньямин. В эпоху бесконечного тиражирования сохранить ауру можно только через смертность образа: уязвимый отпечаток становится символом подлинности благодаря своей вероятной утрате.
ЧБ фото, селфи, пинхол (стеноп)
«Селфи». Фото: Света 1.4
Ошибка как алгоритм
Мы привыкли к идеальной технике, но именно несовершенство делает искусство живым. Пока алгоритмы стремятся к стерильности, художник находит выразительность в случайности.
Однако любая революция рано или поздно превращается в стиль. Аналоговая фотография, изначально акт сопротивления, становится «брендом несовершенства»: фильтры Instagram имитируют пленку, приложения добавляют пыль, царапины и утечки света — тот самый «романтический шум», некогда побочный эффект химии.
«Архивы памяти». Фото: Юлия Хлесткова. Проявка с химическим состариванием
Цифровое впитало аналог, сделав ошибку алгоритмом, а ауру — пресетом. Но это также запускает новый поиск подлинности: теперь она измеряется прозрачностью алгоритма, открытым кодом и ручной работой с нейросетями. Пиксель становится новым серебром, а код — материалом, ошибка — новым зерном.
Цифровое имитирует несовершенство, аналог — идею цифры. Между ними нет конфликта, только взаимное притяжение. Пока фотограф ждёт проявления изображения, культура видит своё отражение: усталое, несовершенное, но всё ещё живое.
О важном и интересном в районе, области и стране в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь по ссылке!Служба информации "СГ"
