Современный культ продуктивности внушает простую идею: чем строже мы контролируем своё время, тем успешнее становимся. Больше задач, выше скорость, максимальная организованность — якобы именно в этом секрет эффективности. Философский исследователь Максимилиан Неаполитанский предлагает взглянуть на этот миф с научной точки зрения и показывает, почему полное управление временем — скорее иллюзия, чем реальность.
Нас с раннего возраста учат, что контроль над своим временем — ключ к счастливой жизни. Книги по тайм-менеджменту, мотивационные спикеры и коучи повторяют одно и то же: планируй, структурируй, оптимизируй. Советы вроде «разбей день на 15-минутные отрезки» встречаются повсюду — от классических руководств по управлению временем до бестселлеров по формированию привычек. Вся эта культура формирует образ «успешного человека» как того, кто умеет идеально распоряжаться своим графиком.
Самоконтроль стал одной из главных ценностей современности. Психолог Мартин Селигман отмечал, что именно умение управлять собой отличает людей, которые ощущают себя более счастливыми и реализованными. Но, как пишет социолог Ева Иллуз, за идеей самоконтроля скрывается опасная установка: будто человек полностью отвечает за всё, что происходит в его жизни. В таком взгляде неудачи интерпретируются как личная вина, а не как результат сложных обстоятельств. Научный и «рациональный» язык лишь укрепляет иллюзию, что время — это навык, которым можно полностью овладеть.
Однако, чтобы понять, почему эта модель не работает, стоит посмотреть на то, как менялось само восприятие времени.
В античности время воспринималось как цикл: повторяющиеся сезоны, неизменный порядок космоса, вечное возвращение. В Средневековье время обрело линейность — появилось начало (сотворение мира) и ожидаемый конец в виде Апокалипсиса. Люди ощущали себя живущими в «старости мира». Но конец света так и не наступил.
В эпоху модерна на место ожидания конца пришла идея прогресса. Время стало мыслиться как движение к будущему. Именно тогда возникло знакомое нам ощущение «вперёд», ожидание лучшего, вера в развитие. Мы унаследовали эту логику: где-то впереди всегда маячит момент, когда можно будет «наконец пожить» — после успеха, денег, признания. Но этот момент никогда не наступает, поэтому мы застреваем в бесконечном контроле собственного времени.
Немецкий философ корейского происхождения Бён-Чхоль Хан описал современное состояние как темпоральный кризис. По его мнению, проблема не в том, что время ускорилось, а в том, что оно утратило ритм и целостность. Он называет это дисхронией: время больше не складывается в связную историю. Мы живём фрагментами — сменой трендов, новостей, образов, вещей. Наша идентичность становится такой же мимолётной, как и окружающий мир.
Сегодня время вытесняется информацией. Потоки новостей, уведомлений и контента не имеют направления — важна лишь скорость доставки. Хан называет это «режимом моментального времени»: жизнь превращается в цепочку несвязанных мгновений. Раньше жизненный путь можно было рассказать как цельную историю — как биографии старших поколений. Теперь мы словно выпали из исторического времени и живём в состоянии «безвременья».
Хорошей иллюстрацией разницы служат средневековые календари. Они были не инструментом эффективности, а способом придать времени смысловую структуру: праздники, циклы, символические даты связывали дни в единое повествование. Современный календарь — это список дел. Мы планируем недели, месяцы, годы — и в какой-то момент обнаруживаем, что время прошло, а ощущения прожитости так и не появилось.
Но у времени всё же можно вернуть глубину.
Бён-Чхоль Хан говорит об «аромате времени» — способности ощущать его как нечто цельное. Здесь вспоминается Марсель Пруст с его сценой печенья «мадлен»: запах запускает поток воспоминаний и возвращает утрачённую длительность. Запах способен собрать разрозненные моменты в историю. Обоняние — особое чувство, которое соединяет нас с прошлым и возвращает ощущение непрерывности.
Это легко почувствовать в быту: стоит взять вещь, которая была рядом десять или двадцать лет назад, вдохнуть её запах — и время словно замедляется. У него появляется глубина и сюжет.
Чтобы выйти из состояния безвременья, Хан предлагает вернуться к созерцательности. Философ Мартин Хайдеггер называл это состоянием «глубокой скуки» — момента, когда человек просто присутствует во времени, без спешки и целей. Парадоксально, но сегодня эта практика неожиданно стала популярной в соцсетях — тренды вида «сидеть час и ничего не делать» ломают логику вечной занятости.
Именно в таких состояниях — в замедлении, скуке, созерцании, запахах прошлого, возможности просто смотреть в окно — время снова становится живым. Настоящее течение времени открывается не через таблицы, списки и контроль, а через отказ от постоянной гонки и возвращение к внутренней тишине.
О важном и интересном в районе, области и стране в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь по ссылке!
Служба информации "СГ"
